Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

dark

(no subject)

Антон Шнак - Путь на западный фронт

...Кораблик чудный, как рука, скользит. В темнеющих
  полях петляет Рейн. Столбы из дыма. Трубы
  частоколом нескончаемым воздеты к небу. Грозовой
  восток
Желтеет всполохами. Молнии жгуты белы, красны, зелено-
  фиолетовы, великолепны. Сады в коричневатом
  сумраке; сады невыразимо
Заросшие; сады, где мы мечтали; и сады, раскинувшиеся,
  как тяжкие покровы, в них замки, калитки, родники;
  сады, подобно лону девы, в тишине незримой.
И окна все бегут, мелькая, мимо голубые, золотые. В
  промежутках в туннеле пустотелом пугающий глухой
  колесный грохоток -
И сон, тяжёл, удушлив; рельсов шум... В полях, как на
  далёком берегу, видны холмы, летящие, как тени,
  прочь, обвешаны лесами. И звёзды, так растерянны, о,
  сколько их, горящих до утра!..
Вдали - твердыня города. Край неба - весь в дыму, из
  дыма - свет, в нём трубы, башни к небу вопиющие, в
  нём женщины, цветы, в нём земляничное стекло,
В нём повседневность, песни, всё течёт потоком... Вдали.
  Белея. Сооружены из блеска и огня... Вокзалы. Лампы
  красноватые всё ближе. Пустые неземных размеров
  своды нависают тяжело.
Безбрежные равнины. Ночи полны звёзд - Большой
  Медведицы мерцанье беспокойно, а Малая зашита в
  тёмно-синий шёлк. - Внутри меня скопилась тяжесть,
  мощная игра
Здоровых молодых кровей. Игра тоски по дому. Игра
  томления, пока скользят и мчатся мимо вершины...
  города...деревья...корабли...зеленый свет...
В средневековой роскоши краснеет замок парапетами...
  Пруды, заросшие, глубокие, как в сказках...Деревня,
  утомлённая, пугливо спящая среди холмов...
Здесь ночь пылает; здесь из окон свет летит; на
  горизонте молнии и голубые тучи; женщины смеются
  втайне вдали в садах, луна, желтея, красит горизонт;
Здесь воды на закате с бормотаньем падают в бассейны
  полные рыбешки мелкой; здесь мать в тоске к окну
  подходит, а на лице морщин глубокий след;
Я полон смерти, ужаса, отчаяния, страха, мой лоб кипит,
  из глаз струятся слёзы, предан смерти и почти готов,
Я - вещь, никчёмная, как и другие вещи: рассеянный
  песок и скошенный цветок, стекло, разбитое на тысячу
  осколков, я зверь, что брошен в пекло преисподней:
  фронт...

Антон Шнак (1892-1973)
  • Current Music
    Dies Natalis ++The Seventh Seal++
  • Tags
dark

Георг Гейм - Бог города

Бог города

Расселся, придавив собой квартал.
Ветра легли на чёрное чело.
И взор его от гнева страшен стал:
Окраины уходят за село.

Блистает брюхом на заре Ваал,
Вокруг на коленях города стоят.
К нему несметный колокольный шквал
Течёт из моря каменных громад.

Как танец корибантов, мерный гул -
Музыка улиц. И фабричный дым,
Как облако огромное, прильнул,
К нему течёт курением благим.

В его глазницах распухают громы.
Темнеет вечер, ночью оглушён.
И бури, словно коршуны, влекомы
Над гривой, что от гнева вздыбил он.

Грозит во тьму мясничьим кулаком.
Несётся с рёвом океан огня
По улице. И жар за домом дом
Сжирает город до прихода дня.
dark

(no subject)



Агнес Мигель, поэтесса из Кенигсберга, в 1944 году была свидетелем жестокой бомбардировки своего города союзнической авиацией.
В 1945 году покидая осажденный город написала эти строки:

Прощание с Кенигсбергом

Тебя, мой город, пригласила смерть
На огненную пляску среди тьмы.
На твой горящий плащ глядели мы
И слышали, как с церкви кафедральной
Тебя печальной песней погребальной
Расплавленная отпевала медь.

И было тяжело смотреть,
Как мимо свай, обугленных чудовищ,
Струился Прегель к огненной купели,
Где жертвенным огнем склады горели –
Могильники утраченных сокровищ.
Мы видели, как из небытия
Явилась смерть без маски и без грима,
И вниз пустилась через клубы дыма
Ее зловеще черная ладья.

Таким ты был. Весь пепельным снежком
Запорошен, обломками завален,
Дотла сожжен, разрушен до развалин,
Казался ты угрюмым чужаком.
Ты ненависти пламенной внимал,
Ты траурной одежды не снимал –
Мечта врага, всесильного мечом!
Ты, с побледневшим предстоя лицом,
Лихую смерть достойно принимал.

Мы прочь от пепелища уходили,
Но, уходя, без устали твердили:
Пускай сюда мы больше не вернемся,
Но детям рассказать клянемся,
Где наша кровь и где наш отчий кров,
Что наш источник жизни не померк,
Что ты вовек бессмертен, Кенигсберг!
dark

(no subject)

Есть граница между спящим и проснувшимся. Сон ограждает себя тем, что силится превратить в сон то, что его прерывает.
Вокруг мгновенной помехи сну сон выстраивает тоже очень быстро, мгновенно, конструкцию, которая хотела бы впитать, включить в себя,
в ткань сна, эту помеху, чтобы сон продлился. Это не всегда удается, как жизни не всегда удается встроить, впитать в себя помеху для жизни,
и жизнь обрывается. — Но я хочу заметить другое сходство. В местах надлома гладкого течения обычной речи речь противится надлому
и хочет продолжаться как сон, пытаясь включить в себя, в речь, и надлом тоже. Она не хочет прерваться, намерена встроить в себя и порог тоже.
Порог речи, сбивающий ее с толку, — молчание, амехания, ошеломление, ужас, тоска. За порогом речь продолжается?
Да, но другая, перешедшая границу между сном и явью, не просыпающаяся и не засыпающая, уже с другой явью и другим сном,
как речь настоящей поэзии и настоящей мысли. Только она умеет хранить молчание, само молчание себя не может хранить, потому что молчание всегда — говорящее.
(LW-8, 94)

В. Бибихин
dark

Уве Нольте - Вечером



Forseti – Am Abend


Вечером
Луч, сквозь туман, преломляясь,
После дождя угас
Заревом благословляя
Вечер в последний раз

И началась в поднебесьи
Тени и света игра
Как темноты предвестник,
Лег на природу страх

Вниз из небесной тверди
Холод спустился вдруг
Словно мечтая о смерти
Лес зашумел вокруг

перевод Евгении Федосюк
dark

Alfred Edward Housman - Here dead we lie



Across The Rubicon - Here dead we lie


Альфред Эдвард Хаусман - Мы здесь лежим

Мы здесь лежим. Смерть выбрала в бою нас,
Чтоб нам не знать стыда или вины.
Не велика потеря – эта жизнь. Но юность
Иначе думает, а мы были юны.

перевод Андрея Гастева
dark

ODA SCHÄFER - DIE SEHERIN



Orplid - Die Seherin


Ода Шефер - Вещунья

Там, где наливаясь ядом,
Расцветает белена,
Где летают шершни рядом,
И крапива как стена,

Ясным днём и в новолунье
Вся в сплетениях вьюнка
Замерев стоит вещунья,
А над ней плывут века.

Спит душа её в овраге,
Рот безжизненный закрыт,
Лишь волшебный глаз во мраке
Лихорадочно горит.

Замер лес, луга, кладбище
Древние дубы молчат,
Дремлет в ожиданьи пищи
В яме выводок волчат.

Вепрь идёт в свою трясину,
Чёрный лебедь выгнул грудь,
Клин курлычет журавлиный,
В небесах верша свой путь.

Ветра вой под облаками
Слышен словно дальний горн,
Жёлтое, лихое пламя
Пожирает мёртвый дёрн.

Видят вещие зеницы
Всё вокруг, любой секрет,
Так чутьё ведёт лисицу,
Что на свежий вышла след.

То, что навсегда забыто,
Вновь проходит перед ней,
Крик ворон и стук копыта,
Ржанье призрачных коней.

Жжёт ей тело колдовская
Руна – оттиск вещих снов,
Мчат колёса громыхая
Из обители богов.

Слуху и слепому зренью
Открывается на миг,
Как земля в своём вращеньи
Жизнь исторгла, словно крик.

Вихрь несёт её куда-то
Так, что всё плывёт кругом,
Слыша голоса раскаты,
Прочь бежит пугливый гном,

Встал медведь средь ягод спелых,
Вдруг застыл олень дрожа,
И улыбка уст замшелых
Вновь прекрасна и свежа.

И язык, дробя оковы,
Оживает, сбросив сон,
И ложится в пашню слово –
Слава будущих племён.

перевод Даниэля Когана
dark

Friedrich Hölderlin - Der Ister

мартин хайдеггер читает гёльдерлина под заунывный саунд

Martin Heidegger - Der Ister



Приди же, пламя!
Мы с вожделеньем
Встречаем день,
И если испытанье
Нас миновало,
Мы жаждем слышать гомон леса.
Но наши песни с Инда
Издалека пришли и
От Алфея, долго мы
Удобного искали,
И не без трепета
Решались потеснить
Соседа ближнего
И перейти на сторону другую.
Но здесь хотим мы сеять.
Готовят землю к пашне
Лишь реки. И там трава растет,
И к тем же рекам летом
Идет на водопой зверьё,
Туда и человек.

Мы дали этой имя Истр.
Он живет роскошно. Стволы над ним колышат
Свою листву. Деревья дико
Стоят на берегу; над ними
Вторая стража, крышей
Нависли скалы. И не диво
Для меня, что он
Призвал Геракла в гости,
Издалека сияя, от Олимпа,
Когда тот, в поисках прохлады
Пришел от зноя Истма,
Ведь даже он, отважный,
Нуждался, духами гонимый,
В тени. И потому сюда
К ручьям спустился он, и выше
По берегу за ароматом елей
Чернеющих, где в дебрях
Охотник промышляет,
И слышно, как растут деревья,
Накапливая смолу над Истром.

Тут кажется почти
Течет он вспять, а я
Считаю, что
Он должен течь с востока.
Об этом можно
Сказать бы было многое. Зачем он так
К горам привязан? Иначе, скажем,
Рейн, он их обходит. Не напрасно реки
Не высыхают. Но как? Им нужен знак,
Не меньше, чтобы как-то солнце
С луной нести в покое, неразлучно,
И днем и ночью течь вперед, и чтобы
Приятно было небу отражаться.
И постольку реки
Радость для Высших. Иначе как им
Спускаться вниз? И словно Гера, зеленая,
Все реки дети неба. Но терпеливым
Он вовсе мне не кажется, напротив,
Свободным и насмешливым. И когда

Приходит юный день
И наступает время
Ему расти, то он совсем иной,
Он душу изливает небу
И рвется из узды, и слышны вдалеке
Порывы ветра,
А он доволен;
Ему нужны уступы этих скал
И пропасти земли,
Он непокорен, нет ему покоя;
На что еще способен он,
Никто не знает.



перевод Вячеслава Куприянова
dark

(no subject)

Осенью

Подсолнухи лучатся у забора,
Сидят больные, греясь на припёке.
За песнею идёт работа споро,
И раздаётся благовест далёкий.

О южных странах распевают птицы.
И раздаётся благовест далёкий.
Рыдает скрипка во дворе больницы,
В дубовых бочках выбродили соки.

Настал для человека час восторга,
В дубовых бочках выбродили соки.
Открыты нараспашку двери морга
И весело блестят на солнцепёке.


перевод И. Калугина